«В 2006 году на борту зонда «Новые горизонты» к Плутону был

        отправлен прах американского астронома Клайда Томбо,

                         открывшего эту планету в 1930 году. Как ожидается,аппарат  достигнет Плутона к 2015 году»        

                                                                  Из Интернет-Новостей

 Саша Канес. Обосранный Марс.

    Многие из нас помнят тот день, в который состоялось триумфальное прибытие на Марс передвижной марсианской лаборатории.  Весь мир аплодировал и создателям многоумного робота, и тем труженикам ракетной индустрии, которые обеспечили перелет чуда земной техники с американского космодрома на мысе Канаверал к Марсу и произвели  мягкую посадку аппарата на пыльную поверхность далекой планеты.

    И, само собой разумеется, что в первых рядах торжествующих оказалась тётя Клава. Она не могла нарадоваться на своего нового друга. Товарищ Петров, вместо того, чтобы  попусту лупать глазами, таращась на бесконечные футбольные или хоккейные баталии, смотрел исключительно научно-технические передачи, отдавая предпочтения теме покорения космоса. Собственного имени своего нового мужчины тетя Клава не знала и в глубине души своей подозревала, что фамилия его тоже отнюдь не Петров. Одно ей было очевидно: товарищ Петров человек очень секретный и очень сурьезный. Он появился в ЖЭКе на следующий день после загадочного исчезновения предыдущего электрика Лёхи.  У Лехи всё было наоборот – имя имелось, а, вот, фамилии Лёхиной никто не знал, так как документы его были утеряны когда-то по пьянке. И паспорта у него не было как и у товарища Петрова. Оформить Лёху собирались «задним числом» после того, как он принесет из паспортного стола дубликат паспорта или, хотя бы, какую-нибудь временную справку. Но пьяным Лёху в паспортный стол не пускали, а трезвым он не бывал в принципе.

Разумеется, никто не поверил в правдивость истории его исчезновения, поведанной продавщицей ночного ларька Зюльфией Вафовной Мустафаевой. Эта увесистая дама, якобы непьющая согласно обычаям своего народа, утверждала, что Леха возник возле ее ларька ровно в полночь, причем не один, а с незнакомой продавщице полуголой теткой. Сдавленным шепотом он затребовал пачку сверхпрочных презервативов «Голубая Луна», блок сигарет без фильтра и зачем-то ещё бутылку сладкой воды «Колокольчик». Расплатившись за полученный странный набор товаров, электрик демонически расхохотался, раскинул руки и в едином сияющем вихре вместе со своей «потаскухой» устремился к звездам. Как уже было сказано выше  в шариатскую сознательность и трезвость Зюльфии Вафовны никто из знающих её обывателей не верил. Но, как бы то ни было, Лёха сгинул. Несомненно, качество, услуг, которые он оказывал жильцам, пока не исчез, было ужасным. Но теперь целых четыре семнадцатиэтажных четырехподъездных корпуса  остались вовсе без никакого электрика.

Так какова же была радость тети Клавы, когда буквально на следующую после Лёхиного исчезновения ночь возле все того же ночного ларька был обнаружен товарищ Петров! Неопределенного возраста опухший мужчина лежал, распростертый прямо на асфальте. Из его растерзанного кармана торчал конец электрического провода, отчего наткнувшаяся на тело Зюльфия Вафовна предположила, что найденыш является электриком. Будучи женщиной сердобольной, она перетащила отдыхающего от всех мирских забот мужчину с холодного асфальта на разбитый дощатый европоддон, как брошенный много лет назад не знамо кем возле ларька, да так и оставленный лежать. Уж больно удачно этот поддон прикрывал никогда не просыхающую и не замерзающую вонючую лужу, расплывшуюся на подходе к незатейливой торговой точке.

Вызванная к месту события опытная в таких делах тётя Клава отпоила несчастного просроченным пивом из литровой пластиковой бутыли и поинтересовалась, кто он таков, и, вправду, не электрик ли.

— Пожалуй, что и электрик… — согласился найденыш.

Перед тем, как сказать эти четыре слова, он несколько минут молчал и,  облокотившись о замызганную стену  ларька, тупо глядел в неприглядное окружающее пространство. Высказавшись, он снова помолчал некоторое время, после чего молвил со значением:

— Только я очень секретный этот… электрик…

Тётя Клава и Зюльфия Вафовна даже охнули, услыхав какой человек распростёрт перед ними. Однако они всё же преодолели робость и практически хором поинтересовались, как собственно секретного электрика зовут.

Вопрос о собственном имени поверг найденыша в совершенное замешательство. Наморщив узкий лоб, он заерзал на поддоне и громко ойкнул, когда торчавшая гниловатая щепка, проткнула заляпанные всякой дрянью портки и воткнулась в правую ягодицу.

— Зовите меня – Товарищ Петров! – произнёс он таким тоном, что обеим женщинам сразу стало понятно, что он такой же Петров, как Полковник Исаев – Штандартен-фюрер Штирлиц или же актёр Вячеслав Тихонов.

Ни в коей мере не считая себя дурами, обе женщины имели понятие, что в тех кругах, где вращался Товарищ Петров до встречи с ними, даже электрики не называются  своими именами. А возможно, что самые секретные из таковых электриков и вовсе собственных имен и фамилий не имеют!

Допив литр пива под Чупа-Чупс на палочке, товарищ Петров переместился вначале в ЖЭК, а уже к вечеру и в служебную квартиру к тёте Клаве. Тётя Клава почти сразу поняла, что товарищ Петров и есть тот самый мужчина всей её жизни, которого она столько лет терпеливо ждала.

За многие годы  своей нелегкой жизни Тётя Клава неоднократно меняла местожительство, но гораздо чаще судьба лишала ее очередного спутника жизни.  Ни на минуту не переставала скорбеть о своей тяжкой женской доле, и  потери её с годами увеличивались.   Но вот, наконец, тётя Клава была вознаграждена. Рядом с ней на диване сидел товарищ Петров и, посасывая пиво, смотрел передачи про науку и, в особенности, про космос. Нельзя сказать, что деятельность товарища Петрова в качестве электрика казалась жителям дома вполне успешной, но заменить перегоревшую лампочку в подъезде  ему было под силу. Выполняя подобную нехитрую работу, он стонал на весь дом, сетуя на то, что здесь нет невесомости и «нету никаких сил таскать стремянку туды-сюды».  Тётя Клава, понятное, дело пеняла жильцам на их бессердечие, позволяющее мучить по пустякам заслуженного человека.  Тётю Клаву не сильно беспокоило то, что товарищ Петров так и не смог внятно ответить, где он жил до того момента, как был найден Зюльфией Вафовной, имелся ли у него какой-то дом и семья. Невосприимчивость нового сожителя к любым вопросам тётя Клава считала свидетельством все той же романтической секретности.

Особенно воодушевляло счастливую женщину то, что, просматривая очередной репортаж о новом космическом запуске, товарищ Петров всегда презрительно оттопыривал и без того непропорционально вытянутую чрезвычайно отвислую нижнюю губу и произносил со значением: «Эх,  видели бы они, какую хрень у нас в Химках еще в семидесятых собирали… Эх!» Понятно, что большего секретный электрик сказать не мог, но и этих постоянно произносимых им полуфраз было достаточно, чтобы сердце тёти Клавы переполнялось гордостью.

Новости об американской марсианской программе особо возбуждали товарища Петрова. Когда в вечерней информационной программе показали первые кадры снятые новым марсоходом НАСА, товарищ Петров вообще едва не поперхнулся воблой и буквально застонал: «Эх, Марс, Марс… знали бы оне… Ох, да не сбылось!» Эти слова, вырвавшиеся из самого сердца товарища Петрова, потрясли сидевшую рядом за столом тётю Клаву. Отпихнув от себя миску с селёдкой под шубой,  тётя Клава бросилась к товарищу Петрову, прижала его плешивую голову к своей необъятной груди и оросила чистой слезой его бледное темя. Она не знала, что не сбылось у товарища Петрова там, то ли в Химках, то ли на Марсе, но твердо была уверена в том, что здесь с ней, с тётей Клавой у него все сбудется!

А у самого НАСА довольно скоро возникла небывалая доселе проблема. Ибо уже на десятый день пребывания марсохода на Красной Планете стало ясно, что меняется весь ход человеческой истории.

В начале пути ничего не предвещало никаких сенсаций. Двигающийся со скоростью черепахи робот периодически посылал на Землю снимки окружающей его пустыни. Сидящие в центре управления дежурные специалисты изучали медленно меняющуюся панораму и корректировали путь марсохода, если какой-нибудь сфотографированный им булыжник, казался достойным подробного изучения. В одну из ночей в операционном зале ЦУПа дежурили двое ученых – заслуженный профессор Алик Табакман и его молодая чернокожая практикантка Стела Фриман. Дежурство обещало быть довольно скучным, так как марсоходу в ближайшие дни предстояло преодолевать ничем не примечательную пустошь размером с футбольное поле. Сама по себе эта пустошь интересной не представлялась, но впереди громоздились красноватые валуны и блестящие на сколах обломки породы, заинтересовавшие группу космогеологов.

Оба ученых, дежуривших в ту судьбоносную ночь,  были не только профессионалами, но и людьми честными, а потому они пристально вглядывались в монотонные унылые картинки, периодически передаваемые в ЦУП сквозь непостижимые миллионы миль. Если  в поле зрения камер оказывался хоть мало-мальски заметный объект, они помечали его на электронной карте и даже давали ему какое-нибудь забавное название с непременным цифровым индексом.  Такова была традиция. С момента начала движения накопилось уже несколько «Раковин», «Булок» и «Стейков». Причём, именно «Стейков» за недолгое время путешествия марсохода накопилось больше всего. И это не удивительно – приносить еду в операционный зал было категорически запрещено. А в эту ночь беспрерывно зевающая Стела уже зарегистрировала два почти одинаковых камешка под именами «Подушка 7» и «Подушка 8». Профессор пока инициативы не проявлял, уныло наблюдая за профессиональной деятельностью своей юной сотрудницы. Причём особенно внимательно пожилой учёный следил за мерным колыханием внушительного бюста, казалось, так и норовящего вывалиться через обширный вырез легкой шелковой блузки при любом неосторожном движении, и даже просто при глубоком вздохе или даже зевке. Стеле пристальное внимание пожилого ученого было не только безразлично, но даже незаметно. Всеми силами она боролась со сном. Всю прошлую ночь ей не давала спать собственная персидская кошка, требующая кота. Под утро кошка несколько успокоилась и орать перестала, зато, будучи зверем мстительно-зловредным, наложила большую кучу в труднодоступном месте прямо за радиатором масляного обогревателя. Около часа ушло у Стелы на то, чтобы выковырять пахучие экскременты и отмыть пол и кусок стены. Все это время она громко вслух проклинала бывшего бойфренда, подарившего ей пушистого котенка на годовщину их знакомства. К концу уборки Стела окончательно перестала переживать, что смазливый придурок Саймон променял ее на кривоногого писклявого мексиканца, работающего лаборантом в отделении космологии. Днем ей отдохнуть так и не удалось, а, вот, теперь это ночное дежурство! У робота там, на Марсе, сейчас хотя бы день!

Внезапно в поле зрения Стелы попал странный объект. Не то, чтобы совсем странный, но уж больно похожий на то, что она утром отскребала от плинтуса. Профессор Табакман заметил, что Стела вздрогнула, и тоже перевел взгляд с выреза её блузки на монитор.

— И как мы это назовём? – промолвил он задумчиво.

— Какашка!

Брови профессора взметнулись вверх.

— Какашка номер два! – уверенно повторила девушка.

— Почему – номер два?!

— Потому что какашка номер один была обнаружена у меня дома! – вздохнула девушка. – А сейчас там, черт побери, может быть, уже образовалась и какашка номер три, и даже номер четыре!

Алик Табакман задумался. Может быть, она над ним издевается? Но нет, непохоже на то… Умение шутить и воспринимать юмор никогда не были сильными сторонами профессора. Поэтому он нашел единственный серьезный выход из дурацкого положения.

— Хорошо, мисс Фриман. Мы действительно не обязаны придерживаться строго упорядоченной нумерации при наименовании объектов. Запишите, как вы и предложили «Какашка 2». И мы направляем нашего робота на обследование этой… «Какашки 2». Задайте маршрут и активируйте захваты и все лабораторное оборудование.

Стела послушно кивнула и приступила к выполнению поставленной задачи.

Профессор сам не знал, почему выбрал этот странный объект для проверки. С самого детства он мечтал получить подтверждение того, что человек не одинок во вселенной. И он был уверен, что в первую очередь именно на Марсе ему удастся найти внеземную жизнь, разумеется, жизнь самую примитивную – вирус, бактерию или, если сильно повезет, то одноклеточную водоросль. Алик Табакман очень рассчитывал найти что-нибудь за границей пустыря, по которому сейчас полз марсоход. Там громоздились глыбы и куски породы довольно необычной формы, и ему мерещилось, что эти объекты могут хранить в себе следы водных растворов и органических соединений, свойственных белковым формам жизни. Так что остановка ради какашки номер два была спонтанным и незапланированным действием, решением, которое может вызвать у коллег недоумение. Впрочем, вряд ли дело дойдет до прямого несогласия с принятым решением. Ведь никто здесь на Земле не знает, что и где нужно искать  в тех запредельных далях, а потому дежурящие в операционном зале ученые в полном праве принимать спонтанные решения, лишь бы таковые решения не подвергали ненужному риску саму марсианскую лабораторию. Но возле найденной Стелой какашки не было ни пропастей, ни рвов, ни осыпей  опасных для марсохода. Пустырь – он и есть пустырь, пусть даже марсианский! Исследование началось.

 

Продолждение следует

Опубликовано 5июня 2016 года

 

Также по этой теме:



style="display:inline-block;width:468px;height:60px"
data-ad-client="ca-pub-9339256050352172"
data-ad-slot="8225109043">